О «буйных» оружейниках, которые князю Долгорукову «противоречили»

Л. В. Бритенкова

В журнал Правления оружейного завода 12 июня 1797 г. была внесена следующая запись: начальник оружейного завода князь Петр Петрович Долгоруков приступил к разделению бывших цехов на артели по новому, разработанному им плану устроения завода. Князь прибыл лично в ствольный цех и, осмотрев его, приказал Оружейной ратуше (1) разделить его на 20 артелей и выбрать в каждую старшину из достойных тому оружейников. Ратуша созвала старшин цеха и первостатейных оружейников и объявила им о предстоящем выборе. Старшина цеха Андрей Никитин Баташев, оружейник Гавриил Федотов Жданов, Василий Леонтьев и Никита Щербаков возмутились и учинили шум, угрожая голове, не желая нового разделения, «…опасаясь препятствию прежде бывшему своевольству…» (2) .
Так началось дело о «возмущении среди оружейников», которое достаточно полно описано в документах фонда оружейного завода и которое было подробно проанализировано профессором В. Н. Ашурковым в его книге «Тульские оружейники и их классовая борьба в XVII – 1-й четверти XIX веков». Подробно осветив причины и предпосылки выступления оружейников, Ашурков классифицировал его как «активный протест, заявленный в легальных формах» против централизации оружейного производства, «растущего гнета казенной мануфактуры» (3) . Он рассматривал это дело с позиций теории классовой борьбы; основной целью его было показать многолетнюю историю становления оружейного сословия, и личности конкретных участников дела его мало интересовали, да и для освещения борьбы оружейников за свои права они особой роли не играли. В этих делах осталась без внимания масса деталей, касающихся непосредственно самих героев возмущения и истории происшествия. Представить эти подробности, увидеть не просто представителей «первостатейных оружейников», выражавших интересы своего цеха и сословия, но конкретных людей с определенными судьбами – вот цель этой статьи.

Брат (Неизвестная страница истории демидовской Тулы)

И.Н. Юркин

Наверно, у каждого историка есть замыслы, которые он собирается, но долгое время не может воплотить в текст. Они не отпускают годами, но что-то отодвигает их от осуществления снова и снова.

В многолетних занятиях жизнью и деятельностью Демидовых особенно пристальный наш интерес неизменно вызывали ранние страницы истории этого рода. Многие из них не только не прочитаны — они еще недоступны для чтения. На одной из них — история ближайшего родственного окружения Никиты Демидовича Антюфеева, будущего Демидова. Предание говорит, что у него были два брата, так и оставшиеся до конца дней Антюфеевыми. Высказывалось мнение, что их потомки дожили по меньшей мере до второй половины XIX в. Кто они, эти братья, которым не досталось даже мизерной части демидовской славы?

Визит Екатерины Великой в Тулу. Версия Н.Ф. Андреева

Вадим КАСАТКИН

В 1842 г. в журнале «Москвитянин» под общим заглавием «Изустная хроника» были опубликованы два очерка Н. Ф. Андреева: «Пребывание императрицы Екатерины II в Туле» и «О князе Потемкине». Первый связан с путешествием: Екатерины II в Крым в 1787 г., маршрут которого пролегал через Тулу. Второй - с визитом князя Г.А. Потемкина в Тулу в 1791 г. Мы предлагаем читателям «Тульского краеведческого альманаха» познакомиться с первой частью публикации.

Андреев, Н.Ф. Пребывание императрицы Екатерины II в Туле / Н.Ф. Андреев // Москвитянин. - 1842. - Ч.1, № 2. - С.475-488.

Николай Федорович Андреев (1797-ок. - 1866) - самый нескучный персонаж во всей тульской историографии XIX столетия. Беллетристика и история, боровшиеся за власть над трепещущим сознанием автора чуть ли не всю его сознательную жизнь, так, кажется, и не обрели вожделенного консенсуса. Даже тогда, когда в своих сочинениях Андреев впал в исступленную апологию* «скептического метода», популярного среди историков первой половины XIX в., и принялся с простодушным неистовством афишировать собственный ригоризм** в подходе к историческим источникам (и правильно делал),

Кредитно-финансовая деятельность Тульского приказа общественного призрения

Людмила ДЗИГОВСКАЯ

             К 215-летию основания Приказа общественного призрения в г.Туле. (1797—1866 гг.)

Слово «призреть» В.И. Даль объясняет как принять, приютить, взять под покров свой и озаботиться нуждами ближнего. Приказ общественно­го призрения есть губернское место, заведующее заботой о нищих, калеках, больных, сиротах[1].

Простейшие виды благотворительности, заключавшиеся в кормлении нищих, существовали с глубокой древности. Помощь бедным была делом отдельных лиц, проникнутых идеями христианской нравственности, она не включалась в круг государственных обязанностей. Св. Владимир, как извест­но, позволял всякому нищему и убогому приходить на княжеский двор, чтобы прокормиться, а больным, которые сами не могли ходить, отправлял повозки с продуктами. Некоторые писатели утверждают, что при св. Владимире были учреждены первые на Руси больницы[2].

История знает немало нищелюбивых князей. Особенно отмечают вели­кого князя Ярослава Владимировича. При Ярославе было открыто первое в Новгороде училище на 300 юношей. Александр Невский тратил значитель­ные суммы на выкуп русских из татарского плена. Иоанн Данилович был про­зван Калитой за тот мешок, что носил с собой, раздавая из него милостыню.

Исходя из нравственно-религиозных побуждений, князья склонны были ставить благотворительность под покровительство церкви. Поэтому при храмах и монастырях располагались особые дома, в которых помещались нищие, калеки и прокаженные. Русский народ, следуя указанию — «прося­щему дай», — по мере возможности раздавал милостыню всем просящим. Помощь была разнообразна и часто соответствовала действительной нужде. Такая форма не преследовала целей общественного благоустройства, но име­ла нравственно-воспитательное значение для общества.

Тульские купцы и внешняя торговля в России в начале 60-х годов XVIII века

Марта ДЕНИСЮК

В XVIII веке Тула - уже крупный торгово-промышленный центр, играющий важную роль в хозяйственной жизни юга Центрально-промышленного района. Местное купечество поддерживает торговые связи с европейской Россией и Сибирью, а также ведет торговлю с европейскими странами, Закавказьем и Ираном. Главное место во внешнеторговых операциях большинства тульских купцов занимали связи с европейскими странами через Петербург. В торговле с Закавказьем и Ираном участвовало несколько крупных купеческих фамилий.

Первые сведения о торговых операциях двух крупных торгово-промышленных домов относятся к 40-м годам XVIII века. Импортные операции братьев Антипа и Терентия Пастуховых в 1744-1745 гг. отличались большим размахом. Их приказчики привезли из Гиляни шелк, текстиль и овчинки на 6077 рублей [5].

Братья Лугинины Иван и Фома - купцы первой гильдии и промышленники. Ф. Лугинин вел торговлю исключительно с восточными странами. Помимо Закавказья и Ирана, он торговал с Китаем через Кяхту, где продавал юфть, мерлушку и русские меха. Были обширными торговые связи И. К. Лугинина и его сына Лариона. Они вывозили в Петербург на экспорт в Европу парусное полотно собственной мануфактуры, пеньку, сало, щетину; в Среднюю Азию - юфть, в Китай через Кяхту - юфть, мерлушки.

Камни, отразившие время

Ирина КОВШАРЬ

Русские старинные кладбища раздражают современных прагматиков своей якобы бесполезностью. Расположенные в центральной части современных городов, занимающие такую дорогую теперь землю; запущенные и заросшие лесом и бурьяном, c накренившимися крестами и покрытыми мхом надгробными камнями — они вызывают раздражение y тех, кто видит порядок только в единообразии, a красоту — в том, что соответствует эстетике китайского ширпотреба. И только небольшое количество образованных и влюбленных в историю граждан видят в старых кладбищах воплощение одной из сторон российской культуры — культуры уважения и культуры памяти.

Всехсвятское кладбище г. Тулы поражает не только количеством надгробных памятников XVIII — начала ХХ веков, но и разнообразием их форм. C момента возникновения кладбища (1772 год) самыми распространенными типами памятников являются надгробная плита и саркофаг, c начала XIX в. появляются надгробия в виде колонны и конуса, перебитых кубом, жертвенника. C середины XIX в. появляется много разных типов: часовенки (каплички), «Голгофы», «аналои, разнообразные кресты, к концу века возникают скульптурные памятники (последние на Всехсвятском кладбище существуют всего в нескольких экземплярах). Материал, из которого изготавливались надгробия, самый разный — мрамор, гранит, кованое железо, литой чугун, но самым распространенным был местный известняк (белый камень).. Памятники XVIII — XIX вв. отличает высокий уровень художественного исполнения, образность, наличие явного и скрытого смыслового содержания как отдельных элементов формы и декора, так и общей декоративной системы надгробия.

Монах-предсказатель Авель

Николай ФОМИН

Многие люди уходили из мира и становились монахами. Однако далеко не всех ждала судьба монаха-мученика. Одним из таких мучеников стал уроженец д. Акулово Алексинского уезда монах Авель, носивший в миру распространенное имя Василий, а по отцу Васильев сын.

Прославился он своими предсказаниями. B наше время предсказаниям никого не удивишь. Предсказывают многие и весьма охотно.

Однако предсказания Авеля поразительно сбывались не только в указанный им год, но и в день и даже часы. Так, им была предсказана смерть Екатерины II, за что он в первый раз был посажен в тюрьму. Павел I пригласил его к себе и разговаривал с ним. Однако после получения предсказания даты своей смерти отправил монаха вновь в тюрьму. Сохранилось предание, что Павел I оставил конверт с записями предсказаний Авеля, с надписью: «Вскрыть потомку нашему в столетний день моей кончины».

C Авелем беседовал Александр I, которому тот предсказал нашествие в 1812 r. Наполеона и сожжение Москвы, а возможно, и какие-то еще события, связанные с его судьбой.

Кроме того, сохранился рассказ, что алексинские помещики Тучковы встретили как-то какого-то старца, который протянул жене Александра Алексеевича Маргарите свой посох и сказал: «Возьми, Мария, он тебе пригодится». А. A. Тучков был убит на Бородинском поле, ведя в контратаку свою бригаду, а его жена построила около Семеновских флешей церковь, а затем основала монастырь, в котором постриглась под именем Мария. Очень вероятно, что этим старцем был монах Авель.

Из истории поселка Горелки

Людмила МАЙОРОВА

Современный поселок Горелки расположен на северной окраине 3ареченского района г. Тулы. Тульский краевед Павел Иванович Малицкий писал в 1895 г.: «Приход села Горелок находится в пяти верстах от г. Тулы по Московской шоссейной дороге. Местоположение прихода довольно возвышенное, окруженное с северной и восточной стороны большими лесами, обильное фруктовыми садами. Климат благоприятствует здоровью, и пользоваться им весною и летом приезжают многие тульские жители, нанимая у местных владельцев дачи. Когда и как образовался приход села Горелок достоверно не известно. На основании местного предания можно только полагать, что село Горелки получило свое название от первоначального местоположения на горе...» [31: 639].

Рассмотрим подробнее возможные версии происхождения названия. По писцовой кни-ге 1587 г. [32: 1147] известно, что в этих местах было село Окиншинское (в источниках ХХ в. — Акиншинское) и деревня Горская, которая в начале XVII века превратилась в «село Горельское, Горелки тож» [40: 48]. Название деревни Горская легко связывается с горою, возвышенностью. Если справиться у В.И. Даля [25: т. 1, 381], то узнаем, что: 1. гора — общее название зеленой возвышенности. Горою называют вообще сушу, землю, берег в противоположность воде, реке, морю; 2. местами горою называют кладбище, расположенное на пригорке.

После В.И. Даль пишет: «Горский — значит горный, относящийся к горе». А в словаре народных географических терминов Э.М. Мурзаева указано, что в славянских языках слова «гора» и «лес» являются синонимами. Русское слово «гора» в старославянском языке означало также и лес.

Таким образом, деревня Горская могла просто располагаться на зеленой возвышенности, среди лесов. Это соответствует описанию здешних мест в писцовых книгах и на карте 1778 г. [15].

Петр Великий и род Демидовых

Игорь ЮРКИН

Дайте мне корабль из дерева,

а железо вложите в людей.

Английский адмирал

Из всех тульских жителей петровского времени судьба, а после нее - историческая память народа, выбрали единственного, которого непосредственно и довольно тесно связали с жизнью и деятельностью Петра Великого. Этот человек - оружейник Никита Демидович Антюфеев, известный потомкам по позднее образованной от его отчества фамилии как Демидов. Перемена фамилии оказалась уместной: с ним из ничем особенным не примечательного рода выделилась новая ветвь - замечательная по результатам своей деятельности предпринимательская династия, представители которой на протяжении XVIII столетия, по подсчетам Б.Б. Кафенгауза, владели, основав или приобретя, пятью с половиной десятками металлургических заводов¹.

Напомним, что на рубеже XVII и XVIII вв. благодаря большой организационной работе начальника Сибирского приказа А.А. Виниуса, поддержанного Петром, на Урале началось строительство крупных казенных доменных и железоделательных заводов-мануфактур. Резко ускорилось промышленное освоение этого района, которому со временем суждено было стать главным горно-металлургическим центром страны. Тульский край, где некогда был выплавлен первый русский промышленный чугун, выступил при этом основным источником отечественных кадров, переносивших на новые территории десятилетиями нарабатывавшийся производственный опыт. Отсюда же выдвинулась группа энергичных предпринимателей, устремившихся в сферу горного дела и металлургии. Наиболее яркой фигурой из первого поколения этих деятелей явился Никита Демидов.

Огромную роль в его успехе в Туле, а после - в достижениях на Урале сыграли отношения Никиты с царем. О том, как они складывались - известно не так уж много, причем почти все, что мы знаем, опирается на предание. История их знакомства давно стала краеведческой классикой - посвященные первому Демидову публикации неизменно упоминают, а нередко и пересказывают связанные с ней колоритные легенды. Некоторые их детали невольно наводят на размышление, и мы к их обсуждению уже обращались. Рассмотрим теперь другие, ранее внимания, кажется, не привлекавшие.

Растрелли в Туле? (страница истории елизаветинского барокко)

Игорь ЮРКИН

1. Елизаветинская Тула - словосочетание и образ нам непривычные, чужие. Почти стертые временем и невниманием, печально доживают затянувшийся век одинокие остатки навсегда угасшего великолепия. Историки и искусствоведы редко обращают к ним свои взоры. Попытки вернуть былую привлекательность немногим избежавшим разрушения и забвения тульским «догубернским» памятникам XVI столетия редки и не особенно удачны — снова и снова вязнут благие начинания в паутине сопротивляющихся им «обстоятельств».
Между тем именно в «провинциальный» период своей истории (1719-1777) Тула первый раз удивительно внешне преобразилась. Еще сохранялась нерегулярная средневековая ее планировка, но уже появились принадлежавшие быстро богатевшим заводчикам и купцам роскошные дома, словно перенесенные в деревянный кривоулочный город из какой-то другой, «красивой» и благополучной, жизни. Не только «хором» — каменных строений вообще стало заметно больше. Город разросся, похорошел.
Какой была новая его архитектура? «Провинция, — говоря о путях развития русского зодчества, пишет известный историк культуры Б.Р. Виппер, — в течение почти всей первой половины XVIII в., а в некоторых случаях и позднее, живет традициями прошлого» [1, с. 58]. Не утверждаем, что Тула была исключением из правила. Но несомненно, что в город, наиболее зажиточная предпринимательская прослойка которого была тесно связана со столицами, проникали и новые архитектурные веяния. Слышали здесь и о Растрелли.
2. Франческо Бартоломео Растрелли - возможно, самое блистательное имя во всей отечественной архитектуре этой поры. Изыми его из эпохи - русское барокко если не исчезнет (конечно, не исчезнет), но исчахнет, ощутимо подтает, разом потеряв самые яркие свои символы дворцы в Царском селе и Петергофе, Зимний дворец, Смольный монастырь в Петербурге. С ними заодно растворится в несбывшемся из самых очаровательных памятников богатого архитектурными редкостями древнего Киева - Андреевская церковь.
Но щедрый гений Растрелли дарил свои творения не только столицам. Отблеск его различим и в провинциальном строительстве, виден и в Туле. По меньшей мере по отношению к двум её постройкам в литературе время от времени всплывает имя Растрелли Великолепного.
По устному преданию, известному из статьи 1859 года тульского историка Н.Ф. Андреева, по чертежу и рисунку Растрелли построен по сей день украшающий улицу Менделеевскую дом, на протяжении нескольких поколений принадлежавший тульским купцам и металлопромышленникам Лугининым. Доказывается это тем, что в верхней части въездных ворот, по обе стороны (то есть, очевидно, на каждой их створке), некогда будто бы существовали вделанные в углубления медные медальоны содержавшие монограмму (зодчего?) и год постройки [2, с. 152-153]. Медальонов этих давно нет, и не осталось подробного их описания. Лично нам присутствие подписи архитектора (даже двух подписей) над парадным въездом на территорию частного владения кажется сомнительным - естественнее видеть над ним вензель инициалами заказчика. Да, архитектурный стиль здания вполне вписывается в стиль эпохи. Но именно эпохи, а не конкретно Растрелли:он слишком спокоен, слишком графичен для тяготевшей к мощным пластическим контрастам кипучей художественной натуры выдающегося мастера.

Неизвестные документы об А.А.Булыгине и его семье

Игорь Юркин

Абрам Антонович Булыгин - тульский житель далекой второй половины XVIII века, о котором никто бы сегодня и не вспомнил, если бы не маленькая книжка, в которой зафиксирован откровенный и на редкость занимательный его рассказ о себе и своем городе. Появившись на свет словно каким-то чудом («сочинитель», как он себя называет, не владел грамотой - вернее, владел, да за долгим неупотреблением навык утратил), она сохранилась в единственном экземпляре, хранящемся ныне в библиотеке Государственного Эрмитажа. Автор своеобразнейшего этого творения - «Истории города Тулы мещанина Абрама Булыгина о чудных его на свете похождениях, об охотах, веселостях и об работах» типичен и неповторим одновременно: деятельностью и увлечениями ярко иллюстрирует важные черты эпохи и среды, а пестротой, подчас полярностью этих увлечений (диапазон - от оперы до кулачных боев), пожалуй, ни на кого в ней не похож. Сорок лет руководил он музыкальной артелью - песенно-танцевальным ансамблем, играл в нем на скрипке, собирал ото всюду песни. Театралом был страстным и фейерверки устраивал. Предводительствовал в кулачных боях. Голубей «гонял», птиц по лесам ловил, других учил «чижиным охотам ».
И сочинял странные свои книги, из которых до наших дней дошла только одна.
О жизни Булыгина еще недавно было известно только то, что он рассказал о себе сам. Лет десять назад, готовя к переизданию его «Историк», автор этих строк выявил первые о нем документальные сведения. И сразу открытия. Пожалуй, самыми неожиданными оказались обстоятельства его юности: в относящейся к детским его годам книге с итогами переписи податного населения он числился «незаконнорожденным», находящимся на воспитании у пожилого тульского купца, передавшего ему свою фамилию и отчество. Это объяснило некоторые события его юности, упомянутые в «Истории». Удалось установить приблизительную дату его рождения, место, где находился принадлежавший ему дом - между прочим тот самый, в котором происходили описанные в «Истории» последние концерты его любимой в городе музыкальной «артели».